Введение в тайм-менеджмент

Есть у меня гипотеза, что люди искусства – редкостные мудаки. Это их отличительное свойство. Есть, конечно, мудаки обычные, к искусству они отношения не имеют. Но про них – разговор отдельный. 

Как-то раз во время обеденного перерыва я решил заглянуть в городской музей скульптуры. На город уже сползали сумерки, во дворе зажглись фонари и на бесцветном газоне мирно валялся гигантский красный бутон розы – один из арт-объектов современности.

Ко входу в музей неуклюже парковался небольшой грязный грузовик. Рядом стоял ханыга, неторопясь руководя процессом. Казалось, он указывал водителю путь кивками головы, не утруждая себя жестами, руки он засунул в карманы брюк.

Я зашел в музей. Бабушка-кассирша сказала, что мне крупно повезло и я попал на закрытые выставки легендарно петербуржского художника. Раскольников, назовем его так. Я ничего не слышал о нем, мне стало любопытно. Я купил билет, сдал куртку в гардероб и зашел внутрь.

За дверью меня уже поджидали три бабушки-хранительницы. Они были закутаны в шали, от которых пахло благородством и пылью. Бабушки оценили меня опытным искусствоведческим взглядом. Их строгая оценка, видимо, была низкой, потому что они поздоровались со мной сквозь зубы, процедив что-то вроде «здрассьте».

Я зашел в зал, прогулялся, сделав круг. Зашел во второй зал, сделал еще один круг. Постоял немного с растерянным видом возле одной из картин. На ней были изображены люди с некрасивыми лицами, мужчины несли стул, на котором стояла зажженная лампа.

В этот момент в зал вошли ханыга и водитель.

Водитель, взрослый крупный мужчина с красным лицом и в черной куртке, прятал руки за спину. Они были черные от масла. На безымянном пальце левой руки блеслело обручальное кольцо. Ханыга был в темно-синей рубахе с оранжевыми полосками краски на ней. У него был отсутствующий взгляд и мятые брюки.

Как выяснилось, это и был культовый художник.

Мы разговорились, познакомились. Обменялись телефонами, договорились об интервью. Не то чтобы мне очень понравились его картины, просто меня привлекают фрики.  

Интервью должно было быть в воскресение, в шесть часов вечера, на Гороховой. В воскресение днем я позвонил художнику. Он сказал, что сегодня суббота, и он готов встретиться со мной завтра. Я сказал, что сегодня воскресение. Потому что было действительно воскресение. В общем, мы перенесли встречу на неделю.

Прошла неделя. Накануне, в субботу, я написал Раскольникову сообщение. В воскресение днем позвонил ему и еще раз напомнил о встрече. Он дал добро и пообещал приехать.

Я заказал в кафе тихий столик. Приготовил вопросы. Поменял в диктофоне батарейки. Приехал на полчаса раньше и стал ждать.

Прошло полчаса. Художника не было. Я подождал немного, потом позвонил ему. Трубку никто не брал. Я выпил кофе, съел пирожное. Почитал журнал, поболтал со знакомым официантом. Через полчаса позвонил Раскольникову еще раз. Трубку никто не брал.

Я заказал еще чашку кофе. Пролистал старый номер «Афиши». Переписал заново вопросы, выкинув часть и заменив их новыми. Зашел в почту и отсортировал письма, удалил из телефона старые сообщения. Нарисовал на салфетке динозавра, сделал из другой кораблик. В общем, попытался максимально эффективно убить время.      

Но Раскольников так и не появился.

Вот так современное искусство обошло меня стороной.